Казахстан входит в новый этап своей многовекторной политики. Если прежде ее содержание во многом определялось необходимостью сохранять баланс в отношениях с Россией, Китаем, Западом и другими крупными партнерами, то сегодня к этой конструкции добавляется еще один самостоятельный уровень – Центральная Азия.
При Президенте Касым-Жомарте Токаеве региональное направление становится заметной частью внешнеполитической стратегии страны. Казахстан не отказывается от взаимодействия с глобальными центрами силы, но одновременно стремится укреплять механизмы сотрудничества с соседями, развивать собственную региональную повестку и создавать устойчивые форматы координации по вопросам торговли, транспорта, воды, безопасности и инфраструктуры.
В результате меняется и сама логика многовекторности. Речь идет уже не только о сохранении внешнего баланса, но и о способности Казахстана использовать региональное сотрудничество как дополнительный ресурс внешнеполитической устойчивости.
Автор исследования «Координация двустороннего и многостороннего сотрудничества в Центральной Азии в условиях поликризиса» Елена Изтелеуова, исследователь Департамента международных отношений Евразийского национального университета имени Л. Н. Гумилева, анализирует трансформацию региональной дипломатии Казахстана. В интервью она объясняет, чем нынешняя модель страны отличается от подходов соседей, почему при Касым-Жомарте Токаеве Центральная Азия приобретает самостоятельное значение во внешней политике и как сочетание регионального взаимодействия с многовекторностью расширяет возможности Казахстана в условиях растущей конкуренции крупных держав.
– При Касым-Жомарте Токаеве центральноазиатский вектор заметно усилился. Можно ли говорить, что это меняет саму модель многовекторной политики Казахстана?
– Многовекторность остается одним из основных ресурсов внешней политики Казахстана, но при Касым-Жомарте Токаеве ее содержание стало заметно шире. Раньше ее чаще воспринимали как баланс отношений с Россией, Китаем, Западом и другими партнерами. Сегодня к этому добавился самостоятельный центральноазиатский вектор.
Для Казахстана такая модель особенно важна из-за географии, структуры экономики и международных обязательств. Страна тесно связана с Россией, масштабно взаимодействует с Китаем и одновременно заинтересована в отношениях с ЕС, США, Турцией, странами Ближнего Востока и Азии. Выбор только одного направления объективно сузил бы пространство для маневра.
Сильная сторона нынешнего курса Токаева заключается в том, что многовекторность не сводится к поддержанию равной дистанции от всех. Казахстан старается превращать разные внешние связи в конкретные экономические, транспортные и политические возможности. Одновременно усиливается Центральная Азия как самостоятельный уровень внешней политики. В условиях растущей конфронтации такая конструкция дает стране больше устойчивости, позволяет диверсифицировать маршруты и инвестиционные связи. При этом поддерживать баланс становится сложнее, поэтому эффективность многовекторности сегодня определяется уже не количеством партнеров, а способностью использовать разные отношения без чрезмерной зависимости от одного направления и сохранять внешнеполитическую самостоятельность страны.
– Как сочетание двусторонней дипломатии и региональных форматов усиливает позиции Казахстана в Центральной Азии?
– Для Казахстана сочетание двусторонних и многосторонних форматов важно прежде всего потому, что разные задачи требуют разной скорости и глубины координации. Вопросы торговли, транзита, границы, воды или конкретного инфраструктурного проекта часто быстрее решаются напрямую между двумя государствами. Но транспортные коридоры, экология, безопасность и водно-энергетические проблемы невозможно устойчиво закрыть только двусторонними договоренностями.
Именно поэтому казахстанская политика стремится соединять оба уровня. При Касым-Жомарте Токаеве Центральная Азия становится не фоном многовекторной дипломатии, а самостоятельным направлением. Казахстан заинтересован в том, чтобы страны региона могли оперативно договариваться между собой и одновременно формировать общую повестку там, где проблема выходит за национальные границы.
На мой взгляд, это один из наиболее практичных элементов нынешнего курса. Казахстан не предлагает жесткую наднациональную конструкцию, а делает ставку на гибкость форматов и институциональную преемственность. Такой подход позволяет сохранить суверенность решений, но при этом не дробить регион на отдельные двусторонние связи. Внешние партнеры получают дело уже не только с пятью отдельными государствами, но и с регионом, способным вырабатывать собственные позиции. Для Казахстана это также усиливает переговорные возможности и снижает риск того, что внешняя конкуренция будет определять региональную повестку вместо самих стран Центральной Азии.
– Чем казахстанская модель региональной политики отличается от подходов соседей и в чем ее стратегическое преимущество?
– Главное отличие казахстанского подхода я вижу в стремлении не ограничиваться политическими договоренностями между лидерами, а закреплять их через устойчивые механизмы взаимодействия. Казахстан активно использует двустороннюю дипломатию, но чаще старается встроить ее в более широкую региональную систему, где участвуют правительства, регионы, отраслевые ведомства и бизнес.
Особенно хорошо это видно в сравнении с Узбекистаном. После 2016 года Ташкент сделал ставку на быстрое решение накопившихся вопросов напрямую с соседями и тем самым придал региональному сотрудничеству серьезную динамику. Казахстан действует несколько иначе: он также развивает двусторонние отношения, но больше ориентирован на институциональную преемственность и долгосрочные механизмы.
Эти модели не противоречат друг другу. Узбекистан ускоряет процессы, а Казахстан помогает закреплять их. При Касым-Жомарте Токаеве эта роль стала заметнее, поскольку Центральная Азия все отчетливее рассматривается как самостоятельный уровень внешней политики. Сильной стороной казахстанского курса я считаю создание условий, при которых страны региона могут договариваться между собой, сохранять собственные интересы и совместно отвечать на общие вызовы. При этом отношения с Россией, Китаем, США или Европейским союзом не становятся альтернативой сотрудничеству с соседями, а дополняют собственную региональную повестку Центральной Азии.
– Может ли усиление Центральной Азии стать для Казахстана дополнительным ресурсом в отношениях с крупнейшими центрами силы?
– В нынешней международной ситуации способность Казахстана сочетать региональную дипломатию с отношениями с крупнейшими центрами силы действительно является сильной стороной внешней политики. Важно не просто наличие связей с глобальными партнерами, а то, что параллельно укрепляется Центральная Азия как самостоятельное пространство взаимодействия.
Для Казахстана эти направления не конкурируют друг с другом. Чем выше уровень координации внутри региона, тем больше возможностей у каждой центральноазиатской страны вести диалог с внешними партнерами с учетом растущего политического и экономического веса всей Центральной Азии. Это хорошо видно по распространению форматов C5+, где пять государств все чаще воспринимаются как отдельный региональный субъект.
При Касым-Жомарте Токаеве эта логика стала более выраженной. Казахстан сохраняет многовекторность, но одновременно усиливает региональную координацию и собственную способность выбирать наиболее эффективный формат под конкретную задачу. Я считаю это важной эволюцией курса. При этом внешние форматы сами по себе не создают регионального единства: сначала нужны доверие и согласование интересов между странами Центральной Азии. В условиях усиления противоречий между крупными державами устойчивость дает не привязка к одному центру силы, а несколько работающих каналов сотрудничества. Именно такая модель позволяет Казахстану сохранять дипломатическую гибкость и пространство для самостоятельных решений.
