Спрос на психологическую поддержку в Казахстане растет. К помощи психотерапевтов начинают прибегать в самых разных сферах. Так, в казахстанских школах намерены внедрить час психолога и откроют кабинеты помощи пострадавшим от насилия. В 2025 году встречи с психологами решили сделать обязательными для государственных служащих. В Казахстане растет спрос на психологов и зачастую эта востребованность приводит аудиторию к псевдокоучам, которые не просто не могут помочь, но зачастую и ломают психику людей.
Казахстанские психологи Елена Ким и Бахыт Адрышева рассказали корреспонденту QazMonitor: как правильно выбрать психолога, когда нужно прибегать к его помощи и каким образом работает терапия.
Ким Елена - практикующий психолог с 2009 года, автор и ведущая обучающих и терапевтических программ. Специализация в области гештальт терапии, детской психодрамы, сексологии, работе с психологической травмой, психосоматикой, созависимыми отношениями. Руководитель Ассоциации практикующих психологов Центрального Казахстана с 2020 года.
Бахыт Адрышева – гештальт-терапевт, супервизор, прошла сертификацию Европейской ассоциации гештальт-терапии, член американской Ассоциации психологов, ведет терапию на трех языках, имеет аккредитацию «Московского Гештальт Института».
Кому не нужен психолог?
Елена Ким: Психолог нужен не всем. Есть люди, которые хорошо справляются с тем, что с ними происходит и находят способы реагирования. Но жизнь может меняться и в некоторых ситуациях нужна помощь специалистов. Хотела отметить, что сегодня есть некий тренд «стать лучшей версией себя» или «проработать» себя, «прокачаться». Однако, нужно понимать, что в основе такого подхода лежит идея, что «со мной что-то не так» и необходимо стать каким-то другим человеком. С этим я категорически не согласна. Человеку не нужно себя ломать или переделывать - ему нужно пережить определенную ситуацию.
«Сходить к психологу» — это не о том, чтобы «переделать себя», а чтобы в сопровождении специалиста пережить переломный момент: выговориться, вынести свои чувства в контакт. Психотерапия – это больше про исследования, про поиск новых возможностей, путей выхода из ситуации, но точно не про «переделку самого себя».
Бахыт Адрышева: Большинство людей справляются без профессиональной психологической помощи. Они устойчивы к кризису и стрессу, умеют управлять своими состояниями, регулировать себя в конфликтах, имеют навыки в сфере саморефлексии, саморегуляции и самоподдержке. Иногда это возможно в силу того, что у них было понимающие родители, благополучное детство и семья, в целом, поддерживающее окружение. Однако это не означает что и они не переживают потерь и не сталкиваются с кризисами и проблемами. Возможно, они более эффективны в силу своей устойчивости, но и такие люди при наличии профессиональной поддержки могут пройти кризис с меньшими потерями, найти дополнительные опоры, а главное расширить свое поле осознанности. Зачастую эффективная саморегуляция — это результат работы над собой, но работать над собой лучше с профессионалом. Прохождение терапии не дает гарантии что человек полностью поменяется как личность. Но у таких людей меняются подходы к себе, к пониманию других и в целом подходы: как решать возникающие трудности.
Как правильно выбрать психолога и понять, что терапевт именно твой
Бахыт Адрышева: Правильно будет поинтересоваться образованием. Есть ли базовое академическое образование в области психологии. Хорошо бы удостовериться: есть ли кроме академического образования официальный документ о том, что он закончил профессиональную подготовку терапевтом, сертифицирован ли он сообществом профессиональных терапевтов на такую деятельность. Это означает, что он сам прошел клиентский уровень, терапевтический, имеет достаточное количество личной и групповой терапии, учебные часы и специализацию.
В противном случае вы можете столкнуться с человеком, который принимает людей, не будучи квалифицированным в этой области, а просто где-то прошел краткосрочный курс психологии, к примеру. Насколько «свой» психолог - каждый определяет сам по уровню доверия. Между вами важен раппорт. Вам должно быть комфортно говорить и делиться открыто своими переживаниями.
Если вы чувствуете, что вас осуждают или вам очень тревожно — это скорее всего не ваш специалист. Также необходимо помнить, что хороший психолог не раздает советы, не критикует и навязывает вам чувства долженствования, не указывает вам как нужно поступать.
Елена Ким: Найти своего терапевта сложнее, чем партнера. Это индивидуальный и тонкий процесс. Но есть базовые критерии – образование, специализация и даже подходы тоже важны. Хорошо, когда есть рекомендации от знакомых и людей, которым можно доверять. Почувствовать «своего» психолога поможет, я думаю, именно некое «послевкусие» после встречи, состояние после сеанса.
Даже самый компетентный терапевт может кому-то не подойти, потому что это вопрос близких отношений, а в близких отношениях найти «своего» человека зачастую непросто. В моем понимании, найти «своего» психолога – это сохранение баланса, когда я могу доверять человеку, и самое главное: «стало ли мне лучше после встречи с психологом». Уверена, что этим нужно руководствоваться в выборе терапевта.
Эффективны ли встречи с психологом в онлайн режиме
Елена Ким: По моему опыту онлайн и режим оффлайн встреч с психологом имеют различия, но не критичные. Личные встречи более информативные. Необходимо, чтобы онлайн формат подходил под специфику метода. Есть направления в психотерапии, где нужен личный контакт, который сложно адаптировать под онлайн-встречи. Но существуют диалоговые модели - гештальт, КПТ (Когнитивно-поведенческая терапия), АСТ (Acceptance and Commitment Therapy - Терапия принятия и ответственности). Сейчас много диалоговых моделей, которые эффективно работают в онлайн формате. И, кстати, есть тип клиентов, для которых такой формат встречи наиболее предпочтителен, потому что более безопасен. Это те клиенты, которым очные встречи сложно даются. И таких людей много – им безопаснее делиться чувствами и переживаниям в онлайн формате.
Бахыт Адрышева: Я предпочитаю все же офлайн встречи. Это позволяет не пропустить многие реакции клиента - голос, интонации, позы, невербальные реакции. Тогда и контакт устанавливается быстрее. Я бы не рекомендовала онлайн встречи клиентам, которые первый раз идут на встречу и тем, кто находится в острой фазе кризиса.
Но онлайн терапия имеет свои преимущества: доступность, экономия времени, возможность быть на связи с терапевтом вне зависимости от вашего местонахождения. Есть исследования, подтверждающие такую же эффективность онлайн терапии, как и офлайн терапии, и она особенно хорошо себя показала в работе с тревожными расстройствами.
Почему психолог приходит на прием к другому психологу? Зачем это нужно?
Бахыт Адрышева: Психологу обязательно нужен психолог. Я хожу на сессии к своему супервизору, чтобы поделиться переживаниями, отличать свои чувства и состояния от чувств клиентов, обсудить трудности, возникающие в терапии. В некоторых случаях нужно получить профессиональную поддержку, а иногда и оценку проведенной сессии, обсудить стратегии и варианты дальнейшей работы с клиентом. Таким образом, психолог справляется с эмоциональной нагрузкой и учится больше понимать клиента.
Елена Ким: Для меня наличие терапии у самого психолога – это основной критерий. Я бы сама, как клиент, ориентировалась на этот факт: есть ли у психолога личная терапия или нет. Это важный профессиональный критерий. Он даже важнее каких-то специализаций, потому что мы тоже люди. С психологами тоже происходят разные ситуации, и мы испытываем переживания. Очень важно, чтобы терапевты свои переживания «выгружали» своему личному психологу. Я бы сказала, что это даже «психогигиена» своего рода, профессиональная «гигиена» психолога. И если психологу не посещать психолога, то тогда «слепые пятна» терапевта, переживания и ситуации будут отражаться на работе с клиентом и встречи будут недостаточно эффективны. Кроме того, личная терапия необходима самим терапевтам, потому что профессия психолога сложная, достаточно токсичная и «одинокая».
Почему во взрослом состоянии «виноваты» детство и родители? Что значить сепарироваться от родителей?
Елена Ким: Это сложный вопрос, и на него трудно ответить однозначно. Мы действительно часто оказываемся в ситуациях, которые резонируют с нашим детским опытом — и этот опыт, как правило, связан с родителями.
Критерий здесь простой: если в ситуации возникает бессилие, отчаяние, одиночество — это, как правило, реакция из детского опыта. Именно бессилие чаще всего указывает на ситуацию, в которой клиент, будучи ребенком, не смог справиться.
Поэтому в терапии мы нередко возвращаемся к детскому опыту и к отношениям с родителями. Если говорить о сепарации, то это про эмоциональную зрелость — способность воспринимать родителей такими, какие они есть, без ожиданий, что они станут другими.
Сепарация — это когда можно злиться, обижаться, осознавать свои детские потребности и при этом принимать реальность: родители дали столько сколько могли. Без боли, без обиды — просто как факт. Это возможно прожить и без терапии. Но если было много боли, злости и разочарования, то в терапии этот процесс проходит легче и щадяще.
Бахыт Адрышева: Родители не виноваты или не всегда виноваты. Но от состояния родителей в детстве, от того, как они с нами обращались, как они любили, чему и как учили, какие установки передавали нам зависит как мы обустраиваемся в своей взрослой жизни и живем нашу жизнь. Обычно если родители игнорировали проявления и эмоции детей, то выросшим уже взрослым людям сложно определять свои чувства и выражать их. А если родители были, к примеру, слишком опекающие – то можно предположить, что ребенок вырастет неуверенным и несамостоятельным человеком. Важно понимать, что родители любили и растили нас как умели, и зачастую повторяя то, что было в их опыте.
Сепарация, когда ты внутренне свободен, принимаешь свои решения, не ждешь одобрения от родителей или других старших фигур и это не исключает того, что их мнение важно для тебя и ты можешь к ним прислушиваться, но ответственность за свои поступки и действия ты принимаешь и несешь сам.
Как формируются цены за терапию, и какой психолог стоит действительно дорого?
Бахыт Адрышева: Цена зависит от многих факторов. Парная терапия дороже индивидуальной обычно, от места работы - офлайн или онлайн, от языка терапии. Мои сессии на английском языке стоят дороже. На самом деле каждый психолог сам устанавливает свои критерии для определения цены на свои услуги, но думаю определяющим фактором является квалификация и экспертный опыт. У практикующих психологов много вложений - постоянное повышение квалификации и дополнительное образование, личная терапия, супервизии, конференции, курсы, сертификаты. Это немалые деньги и цена сессии может это все отражать. Но отмечу, что «дорого» это не всегда «хорошо», как и «недорого» не значит «плохо».
Я лично знаю случай, когда психолог с раскрученным именем в соцсетях при сертификации в профессиональном сообществе не прошел процесс сертификации, так как не смог продемонстрировать достаточный уровень экспертности и навыков терапевтирования. Другими словами, есть моменты более важные чем цена, на которые следует обратить внимание. Обещают ли вам быстрые и гарантированные результаты? Есть ли момент навязывания своего мнения? Присутствует ли давление, либо «спасательство»? Есть чувство что тебя «фиксят» – «чинят» вместо того, чтобы слушать и понимать…Тогда стоит задуматься за что ты платишь.
Елена Ким: Формирование цены – это всегда выбор психолога, и он не всегда зависит от компетенции и специализации, вложенных сил, времени и средств. Если выбирать психолога, то нужно опираться в этом вопросе на цену, а на его личные качества.
«Недорогой» специалист – это психолог, который хочет практиковать и только начал вести приемы. Но, на мой взгляд, это более ответственный человек, который реально смотрит на вещи. Он понимает, что недостаточно опытен, ему необходимо достичь определенного уровня, получить «безопасный» опыт работы с клиентом.
Для меня «дорогой» специалист – этот тот, который требует свыше 50 тысяч за сеанс. Но важно понимать, что терапия – это процесс. Необходимо несколько встреч, чтобы получить какой-то результат. Невозможно за одну «дорогую» встречу убрать все страхи и негативные установки. Волшебной таблетки не бывает.
Должны ли мужчины посещать обязательно только психолога-мужчину, а женщины только психологов-женщин?
Елена Ким: Совсем необязательно. Но есть некоторые специфические запросы, которые проще женщине-клиенту обсуждать с женщиной-терапевтом. Также и в случае с мужчинами. Но, отмечу, что когда психологом у женщины является мужчина и наоборот, то определенным образом расширяется терапевтическое пространство, расширяется взгляд, вектор понимания ситуации. Кстати, в большинстве случаев клиенты обращаются с запросом об отношениях – с собой, с миром, с коллегами, с детьми, с партнерами. Интересно, что психолог другого пола зачастую даже более эффективен в этом вопросе. Хотя многое зависит от ситуации.
Бахыт Адрышева: Это не обязательное условие, и не правило. Скорее рекомендация, потому что с женщиной психологом больше вероятности что мужчина будет бессознательно ставить внутренние фильтры – «я должен быть сильным», «я должен держать лицо и быть мужчиной». Может появиться желание понравиться терапевту и возникнет стремление избегать тем, которые продемонстрируют мужчину-клиента в уязвимом состоянии. Но есть и случаи, когда женщина – психолог даже лучше. Например, если ключевая проблема в отношениях с женщинами, или есть непрожитый опыт принятия и заботы.
Нужно ли партнерам посещать психологов в паре?
Елена Ким: Действительно, семейной паре хорошо бы посещать терапию вместе. Это ведь запрос про «встретиться друг с другом», понять друг друга. Но это эффективно только при желании обоих партнеров. Если в паре один партнер хочет встретиться с психологом, а второй сопротивляется, то лучше проходить индивидуальную терапию: оба партнера идут на сеанс отдельно друг от друга. Кстати, бытует мнение: чтобы сохранить отношения нужна семейная терапия, но в некоторых случаях люди приходят к специалисту, чтобы расстаться с наименьшими эмоциональными потерями.
Бахыт Адрышева: Это решать самой паре. Многие живут без этого. Просто нужно помнить, что даже если все нормально, то терапия поможет лучше понять партнера, может стать профилактикой или способом вывести отношения на новый уровень.
Психолог в разводе или незамужний/неженатый психолог могут помочь семейной паре в улучшении отношений?
Бахыт Адрышева: Развод в жизни психолога не делает его плохим терапевтом, то есть личная жизнь не равно низкая профессиональная некомпетентность. Иногда это даже преимущество, если специалист прошел развод осознанно, понимает: почему он сделал такой выбор и чего ему это стоило. Хороший специалист не работает по принципу «моя жизнь или мой брак» – пример и не транслирует личные убеждения.
Елена Ким: Личный статус терапевта не влияет на качество терапии и на эффективность работы. Психолог должен разделять свои чувства и опыт от опыта и чувств клиента. Квалифицированный специалист обязан работать с «материалом заказчика», а не с собственным.
Когда необходимо идти к психологу и в какой момент терапию нужно заканчивать?
Елена Ким: Хороший вопрос. К психологу хорошо бы идти не тогда, когда вся жизнь свернулась в точку, а когда возникают вопросы: «Что происходит со мной? Кто я? Где я? Что я хочу? Какой выбор сделать?». Идти к психологу, на мой взгляд, нужно тогда, когда возникают сомнения – любые сомнения и сложности.
Чувство, что необходимо заканчивать терапию и перестать посещать психолога приходит само. Но это может быть и момент сопротивления, когда психолог в терапии приблизился к чему-то травматичному в жизни клиента. Однако, если сам человек принял решение, что ему достаточно встреч с психологом, то необходимо заканчивать.
Почему некоторые клиенты могут долго ходить на терапию? По моему опыту, человеку достаточно 10 встреч, чтобы принять решение по одному определенному запросу. Но если терапия затягивается, то, по сути, у клиента идет исследование самого себя, изучение собственного поведения и установок.
Для меня лично, это опыт близких безопасных отношений, потому что у всех есть разные потребности – в интеллектуальной или физической близости. И не менее важно удовлетворение в эмоциональной близости, а именно она сейчас в дефиците. Поэтому зачастую длительное посещение психолога – это не для того, чтобы себя «переделать» или менять что-то в жизни, а скорее разделять с кем-то переживания в своей жизни – безопасно, конфиденциально, без стыда и осуждения. Так сложилось, что личная жизнь человека с его истинными чувствами становится более закрытой и делиться переживаниями даже с близкими людьми становится небезопасно. А терапевт, психолог – это как раз тот человек, который разделяет радости и печали, который знает историю происхождения определенных переживаний.
Длительная терапия не говорит о том, что с человеком все плохо, а напротив, это говорит о том, что с человеком как раз все хорошо.
Бахыт Адрышева: Желательно идти не тогда, когда все совсем плохо, а когда чувствуешь, что самому трудно справляться. Это может кризисная ситуация, потери, или длительное состояние эмоциональной боли или когда сложно управлять эмоциями. Когда есть ощущение что пора меняться. Но опять же нужно помнить, что терапия — это процесс и «волшебной таблетки» нет. Люди годами ходят в терапию, потому что у них разные причины. Мы можем предполагать, что они там точно что-то получают, или закрывают свои потребности. У каждого они свои. Но для начала хорошо бы их обнаружить… И это первое чему можно научиться в правильной терапии.
Нужна ли терапия ребенку младше 16 лет?
Бахыт Адрышева: Работают оба формата. Дети и подростки могут ходить на терапию с детским психологом. Она может проводиться в формате игры, арт-терапии. Однако следует помнить, что ребенок сам не является проблемой. Его поведение в какой-то степени отражает то, что происходит в семье, он часть этой системы. Поэтому работа будет более эффективна если специалист работает и с ребенком, и с родителями. Он может встречаться с ними отдельно, либо организовывает совместные сессии. Тогда терапия становится поддержкой для родителей, чтобы в итоге стало легче ребенку. Но иногда, и зачастую это подтверждается моей практикой, состояние ребенка улучшается после сессий с родителями.
Елена Ким: Мое субъективное мнение, терапия у психолога ребенку до 10 лет практически не нужна. А если она нужна, то только в параллели терапии с родителем. Примерно с 14 лет до 16 лет может допускаться индивидуальная работа с ребенком, но при обязательном условии, что кто-то из родителей тоже проходит терапию. Другая схема просто не работает. Усилия психологов будут бесполезны.
Это моя боль… И, возможно, я тут не совсем объективна, но почему я отказалась от терапии с детьми? Психика ребенка меняется очень быстро. Она гибкая и хорошо поддается коррекция. Но после терапии ребенок возвращается в прежнюю среду, в ту же семью и через некоторое время получает повторное психоэмоциональное переживание старой травмы. Поэтому не нужно беспокоить детей до 16 лет. Достаточно одному из родителей пойти в терапию и жизнь ребенка наладится. Это мое мнение.
Нужен ли психолог трансгендерам? Могут ли они скорректировать свою психику и стать снова теми, кем родились?
Елена Ким: Что касается трансгендеров. Нужно принять идентичность человека. Ну, вот она такая… Да, в ее происхождении есть некий травматичный опыт, но надо понимать, что результат уже сформирован, форма уже состоялась. Это некое проявление свободы выбора: быть тем, кем ты себя ощущаешь. По опыту работы с трансгендерами могу сказать, что у них нет запросов по изменению этих ощущений и «возвращению» себя прежнего или истинного. А психолог – не палач и не насильник. Если нет запроса, то терапевт не может ничего сделать. Можно поисследовать в этом направлении.
Бахыт Адрышева: Трансгендерность не является болезнью. Если человек чувствует себя нормально вне зависимости от своего пола, способен справляться с трудностями самостоятельно, либо у него есть поддержка, то тогда может быть не нужен. Но зачастую психолог может быть нужен не из-за вопроса идентичности, а для того, чтобы пережить давление общества, пройти страх отвержения, одиночества и изоляции. Терапевт работает тогда не про «гендер», а про устойчивость. Если у человека нет запроса на корректировку и «возвращение», то и терапии такой нет. Она появляется если клиент проходит период вопросов и исследует свою идентичность, боится сделать ошибку. Тогда терапевт помогает понять себя глубже, не пытаясь переубедить, а сопровождает человека к правильному решению. Есть истории «возвращения», но я лично не сталкивалась. Здесь нужно понять, что «корректировка» не совсем правильная. И даже если есть отказ от перехода, это не доказательство что «трансгендерность» - ошибка, и это лишь часть жизненного пути.
Нет прямой связи между травмой и трансгендерностью, согласно исследованиям. Часто имеет место обратная связь. Именно наличие транс признаков ведет к травматичному опыту: давлению, буллингу, отвержению. Травма влияет на то, как человек переживает опыт, но не на идентичность.
«Токсична» ли работа психолога и как защитить себя от ее воздействия?
Бахыт Адрышева: Здесь корректнее говорить об умении специалиста видеть и сохранять границы, чтобы не навредить себе и клиентам. Риск эмоционального истощения присутствует, особенно если есть место слиянию с клиентами, эмоциональное выгорание либо неразрешенные личные моменты. Для этого существуют личная терапия и супервизия. А вообще если работа любима и интересна, риск выгорания минимален. Основной вызов – физическая усталость от интенсивного графика, которая легко балансируется качественным отдыхом.
Елена Ким: Работа психолога не опасна, но, действительно, токсична. Клиенты редко приходят с радостными событиями к нам. Чаще люди обращаются с тяжелыми чувствами и психологу сложно не вовлекаться в чувства и не сопереживать. Это такая профессия, в которой нет посторонних людей. Быть психологом – это не работа как таковая, это образ жизни. Невозможно познать жизнь во всех ее красках – так и невозможно познать психику. В этой профессии нет четких методов и шаблонов, нет готовых схем. Это всегда живое участие в жизни человека при соблюдении определенных границ и этических норм. Процесс достаточно, сложный, но в нем очень много творчества, свободы и удовольствия от этой эмоциональной близости.